Тест на твои психологические векторы!

Автор Тема: Смерть Степана Никаноровича (экзистенциальная ситуация)  (Прочитано 7219 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Scald

Степан Никанорович чувствовал себя раздавленным, убитым, смертельно уставшим - словно всю свою жизнь, да, может, и не одну, носил в себе непосильную ношу в виде ил-люзии собственного существования. Носил – и горбился, и старел, но не смел умереть ра-нее того момента, когда ноша сия будет доставлена до неизвестного носильщику пункта назначения.
Но стоило Степану Никаноровичу в этот капризный и серый день выйти на улицу, как в голове его вспыхнула высоковольтная дуга мучительной ясности… И он в тот же миг осознал: путь его тяжкий был пройден давным-давно, и цель была достигнута заранее - а, стало быть, не к чему стремиться и нечего желать, да и никогда не было внешней основы ни у целей его, ни у желаний.
Степан Никанорович почувствовал, что донёс-таки своё тело, мысли свои и сомнения до места, за которым нет необходимости быть связанным с ними и им служить...
Но, едва почувствовав это - он тут же двинулся дальше. Скорее по инерции - за долгие годы, проведённые в пути, он так привык прикладывать усилия, что поверить в их ненуж-ность было страшнее, чем умереть, ибо ощущение ненужности бытия делало очевидным то, что он родился и жил абсолютно зря.
Такой вот мучительный абсолют…
С сумрачной решимостью обречённого Степан Никанорович двинулся в неизвест-ность, проявленную в его реальности в виде известной с детства пыльной улицы с поко-сившимися фонарными столбами, что хищно скалились ему в лицо огрызками разбитых ламп.
Улица была подозрительно пустынна: ни людей, ни стремящихся вдаль машин – толь-ко одинокая сгорбленная фигурка какого-то бомжа.
Бедняга сидел на корточках, прислонившись к стене и уткнувшись лицом в колени. Всей своей позой, жалкой, тщедушной фигурой он вызывал скорее жалость, чем отвраще-ние. Выглядел он опрятно и весьма необычно – словно монах, плотно запакованный в про-сторный чёрный балахон. Скрывающий голову капюшон был надвинут почти до самых бровей, лицо незнакомца томилось под вуалями тайн.
Левой рукой безликая фигура придерживала чёрную косу с длинным изогнутым жа-лом. Не успел Степан Никанорович удивиться, для какой цели здесь, на голых асфальто-вых лужайках захолустного городка, нужна коса - как его пробила глубокая судорожная дрожь, а по спине потянулись предательские ручейки холодного пота.
Старичок поднялся с земли, скинул с головы капюшон - и растянул в страшноватой улыбке свои тонкие губы.
- Не предложишь ли старому другу закурить? – спросил он.
Степан Никанорович порылся в карманах, достал пачку «Примы» - и дрожащими ру-ками передал старичку сигарету, ощутив на миг леденящее прикосновение его костлявых пальцев. Чтобы хоть как-то унять дрожь, он тоже решил затянуться.
- Пустая улица, - проговорил Степан Никанорович, окидывая взглядом вымерший го-родской пейзаж. – Как вам удалось очистить её от посторонних?
- Почему ты считаешь, что это моя работа?
- Это очевидно. Когда появляетесь вы, все остальные исчезают. Когда вы исчезаете, появляются остальные.
- Остальные, - презрительно процедил старичок. - Им кажется, будто они есть, и они так страстно в это верят, что заставляют других верить в своё существование, заставляют их видеть. И те, вторые, которые поневоле видят первых - поступают так же. Так странно и смешно крадутся дни их…
- Что же в этом странного? – спросил Степан Никанорович. - Каждому хочется суще-ствовать и  быть видимым, каждому хочется...
- Видимое, проявленное, обретшее форму, - бесцеремонно прервал собеседника стари-чок.  – Это не более чем условность, одно из самых дурацких правил великой игры жизни, суть которого сводится к продлению галлюцинаций внутри галлюцинаций… Вот и полу-чается, что самого человека давно уже нет, а, может, и не было никогда - но отражение, тень его живёт и боится за жизнь, смеётся и плачет, болеет и умирает; и всё это так же ус-ловно, как условна жизнь цыплёнка, замурованного в надтреснутый пластиковый корпус тамагочи… Впрочем, я совсем отстал от так называемой жизни – тамагочи давно уже не популярны. Зеркало реальности в последнее время обновляется слишком быстро, я не ус-певаю за ним следить.

- А где находится это зеркало реальности? – спросил Степан Никанорович. – Сущест-вует ли оно в действительности - или существование его не менее иллюзорно, чем судьбы тех, кого оно отражает?
- Существует, не существует – какая нам разница? – разразился старик риторическим вопросом, поднимая взор к небесам.
И тут же ответил сам себе:
–Только такая, какую мы сами решим увидеть в самом факте существования. Зеркалом для каждого из нас является лишь то, относительно чего мы отмеряем своё собственное существование. А если говорить глобально – мне, знаете ли, до смерти нравится всё гло-бальное – то в масштабах нашей планеты само человечество является этим зеркалом. И отражает оно самое себя лишь потому, что, не отразившись, оно исчезнет из поля своего зрения - так как само по себе не существует. Ради поддержания иллюзии своего существо-вания, человечество веками играет в жестокие игры, издевается над собою с самозабвен-ностью садомазохиста - но не чувствует при этом ни боли от издевательств, ни удовольст-вия от мучений жертвы. В реальности ни мучителя, ни жертвы не существует - они даже не едины в двух лицах, они лишь нуль в двух, трёх, нуль в миллиарде лиц! И каждый из этих нулей считает себя личностью - но по сути своей это всего лишь скупо отрезанные ломтики пустоты, исторгнутые пустотою прочь ради того, чтобы в течение бесконечно долгого пути блужданий, метаний и поисков возвращаться снова и снова к тому, что они есть на самом деле - то есть к осознанию отсутствия Я, к пустоте, в ничто…
Размышляя о несуществовании, старик основательно разгорячился; глаза его, прежде холодные и бездонные, обрели тёмную поверхность и разгорелись безумным огнём. Во время своей тирады он несколько раз хватался за косу - и было видно, каких усилий стоит ему удержаться от соблазна крушить этим лезвием смерти окружившие его плотной сте-ною эманации пустоты, низвергая руины мироздания в его безысходную изначальность.
Степан Никанорович понял, что это любимая тема его ужасного собеседника: старичок способен говорить о небытии целую вечность - и, похоже, готов продлить свой разруши-тельный монолог на этот недолгий срок. Однако у самого Степана Никаноровича вечно-сти в запасе не было, и он прервал старика:
- А всё-таки, почему все эти иллюзорные люди, упорно надевающие маски существо-вания, моментально исчезают с радаров, как только вы появляетесь? Что вы делаете для того, чтобы они вернулись к естественному для них несуществованию?
- Нет ничего проще, - зловеще улыбнулся старик. - Я разбиваю зеркало…
 Он выдержал длинную паузу, к концу которой у Степана Никаноровича основательно затряслись поджилки, а потом продолжил будничным тоном:
– А после - склеиваю его вновь. Это очень просто: большинство людей даже не заме-чает, что зеркало разбито и они исчезли – потому что не хотят этого замечать. Не замеча-ют они и того, что снова появились – как они могут появиться, если никогда и никуда не исчезали? А те, кто способны это заметить, помалкивают в тряпочку, не веря самим себе, либо - зарабатывают в обществе статус сумасшедших…   
- Вы разбиваете зеркало? – в ужасе Степан Никанорович. – А все ли осколки вы склеи-ваете заново?
- Сам подумай.
Старик уставился в широко раскрытые от ужаса глаза Степана Никаноровича - и ми-нуту спустя спросил:
- Ты меня боишься?
- Да… Немного, - сдавленно прошептал Степан Никанорович.
- И не можешь объяснить, почему?
- Я не могу объяснить себе ваше существование. Я чувствую его, как роковую силу, но совершенно не понимаю – потому и боюсь.
- Человек отменно научился бояться, - задумчиво произнёс старик, затягиваясь сигаре-той. - Так повелось с древнейших времён. Страх – это психический атавизм, наподобие не отброшенного вовремя хвоста. Это наследие каменного века.
- Разве для человека не естественно бояться? – спросил Степан Никанорович. – Разве страх не выступает в качестве естественного регулятора…
- Страх? – усмехнулся старичок. – Как регулятор? Если поведение человека управляет-ся страхом - то со временем в этом человеке не останется ничего человеческого. 
- А что же останется?
- Пустая оболочка, которая боится всего вокруг. И тогда уже не важно, жива она био-логически, или нет – человек, когда-то живший в ней, откинул душу и склеил мысли.
- Что же нам делать, - сокрушенно пробормотал Степан Никанорович.
- Ничего, - ответил старичок. – Нет ничего, что тебе следовало бы предпринять, чтобы победить свой страх. Я могу предложить тебе проанализировать свои страхи, классифи-цировать их, дать им определения, понаблюдать, как они себя ведут. Пойми, на самом де-ле ты не боишься своих страхов, ты ввёл их в особый ментальный статус, при котором за словом «страх» следует некий идеальный образ этого состояния. Можно сказать, что в ос-нове всего этого лежит некий абсолютный страх - всеобъемлющий страх-сам-по-себе. Этот страх не заполняет всё твоё естество лишь потому, что в твоём сознании наработаны противовесы страху - к примеру, основанные на логическом осмыслении окружающего мира. Впрочем, у каждого из живущих противовесы свои - без них нашем мире не вы-жить. Если страх кажется внутреннему стражу необоснованным, он постепенно гасится, как мешающий эффективной жизнедеятельности. Если же внутреннему стражу покажется, что действительно есть чего бояться - страх становится прикладным, и в этой ипостаси страх является проекцией чувства самосохранения…
Старичок всё говорил и говорил, продолжая свои бесконечные размышления о приро-де страхов - и, странное дело, Степан Никанорович от этих речей начал потихоньку успо-каиваться: так обретает зеркальность взбаламученная вода в маленьком, тихом пруду.
- Какой разновидностью страха ты меня боишься? – спросил старик, завершив класси-фикацию.
    - Я боюсь тебя по-разному, - спокойно ответил Степан Никанорович. – Были мгно-вения, когда ты внушал мне абсолютный страх, который был так силён, что я мог ощутить его как самостоятельную субстанцию. Были моменты возникновения страха прикладного характера – мой внутренний страж рассматривает твоё присутствие как прямую угрозу моему существованию. Но постепенно набирает силу третий фактор: вопреки всем видам страха, мне хочется стоять здесь и говорить с тобой. Это желание превыше страха - по-этому я здесь.
- Видимо, ты по-прежнему пытаешься что-то понять, - предположил старичок.   
- Судя по всему, так, - согласился Степан Никанорович.
- И что тебя интересует?
- Всё. Я недавно с удивлением осознал, что действительно умею понимать - и что про-цесс познания безграничен. Мне кажется, будто я поймал за хвост в своём уме что-то очень важное. Для познания истины мне не хватает нескольких элементов…
- Ты так думаешь? – скептически ухмыльнулся старик.
Степан Никанорович закурил уже третью за время разговора сигарету. Старичок, им-позантно опираясь на косу, продолжал тянуть первую. Догорев примерно до двух третей длины, дальше она не уменьшалась.
Они курили, глядя друг другу в глаза и почти не моргая. Когда у Степана Никанорови-ча закончились и третья сигарета, и терпение, старичок произнёс:
-  Ты заявляешь, что для познания истины тебе не хватает лишь нескольких элементов. Немного же ты понял!
- Немного, - согласился Степан Никанорович. – Но и немало. Хотя категории «много и «мало» не имеют в данном контексте никакого смысла.
- Правда? – старичок иронически вскинул седые брови. – Интересно… Тогда ответь мне, друг мой - тебе удалось понять, что из себя представляет жизнь?
- Кажется, я всегда это знал - но боялся осознать. Страх заставлял меня бродить свои-ми лабиринтами, запутывал в свои сети, лишая того, что я есть. Меня не было – вместо меня существовал Тот, который боится.
- Быть может, ты не зря боялся? Может, страх оберегал его от огромной ошибки - от коварного, по сути, всезнания? Посмотри внимательно и ответь сам себе - ибо теперь ты лишён иммунитета духовного слепца… Ну и как тебе новое состояние? Нравится?
- Нравится, - ответил Степан Никанорович после недолгих раздумий.
- Что ж, - вздохнул старик. - Оставайся один на один с тем, что тебе удалось понять. А я вот, сколько ни существую - так до сих пор ничего и не понял. И не пойму, наверное, никогда - по крайней мере до тех пор, пока продолжаю существовать. Уж от тебя-то точно ничего мне, старому дураку, узнать не суждено.
- Почему же?
- Не суждено – и точка, - отрезал старик и взялся за косу.
Только сейчас Степан Никанорович заметил, что на боковой части лезвия косы выгра-вированы какие-то непонятные надписи. Он скользил по ним ласкающим взглядом, но так и не успел ничего прочитать: сорвавшись с места, коса стремительно очертила в воздухе восходящую дугу - и вонзилась в его шею.
Боли не было. Совсем.
Степан Никанорович вдруг ощутил перерезанными нервными окончаниями загадоч-ную надпись, выбитую по чёрной стали косы. Она гласила:

Всё понять нельзя!

«Как же я раньше этого не понял?» - удивился Степан Никанорович, медленно оседая на траву и обильно поливая её свежей кровью. В горле что-то булькало. Ворот рубашки промок, красное пятно разлилось по груди…
Помутневшими глазами Степан Никанорович окинул пустынную мгновение назад улицу…
Старичок в чёрном балахоне исчез. Улица теперь кишела людьми - они спешили куда-то по своим делам и не замечали ничего вокруг. Рычащие машины и автобусы, свет, энер-гия бессмысленной суеты...
И время. Время.
Да, в этом привычно безумном мире, что обрёл свой естественный иллюзорный вид - вновь появилось время. Когда оно исчезло, это не вызвало в Степане Никаноровиче ника-ких ощущений - а вот при возвращении его обманчиво плавного течения, смывающего жизнь своей волною в вечность, время стало похоже на огромный пылесос, затягивающий в бездонные недра свои  лица, события и судьбы, страны и эпохи, а также - миры, миры, миры… Одним из которых был сам Степан Никанорович.
Люди, затянутые единым потоком в водовороты своей собственной жизни, проходили мимо истекающего кровью Степана Никаноровича. Ни один из них не попытался оказать ему помощь или вызвать «скорую». Никто не кинул в его сторону даже сочувственного взгляда. Его совершенно не замечали - словно он в одночасье стал невидимкой.
Однако при этом на него никто не натыкался: прохожие неизменно обходили его сто-роной, лишь одна дамочка неосторожно ступила в кровавую лужу - и тут же, ойкнув, брезгливо поморщилась, словно наткнулась на раздавленную лягушку. «Возможно, имен-но такое изображение она и увидела в кривом зеркале своей реальности» - с грустью по-думал Степан Никанорович.
Уже не надеясь на успех, он попробовал кого-нибудь окликнуть; из распоротого горла вырвалось жуткое клокотание со сгустками чёрной крови - но привлечь к себе внимание  умирающему так и не удалось.
Степан Никанорович падал в пучину чёрного отчаяния. Он уже не боялся умереть – ибо, в сущности, был мёртв и отлично это понимал. Однако он по-прежнему не мог по-нять всего того, чего бы ему хотелось.
Изменилась лишь самая малость – малость, за которую не жалко было и умереть... Не жалко – но очень страшно. Вот оно, недостающее звено истины – короткая фраза, прочи-танная с того самого лезвия, что перерезало тонкую ниточку его жизни!

    Всё понять нельзя!

Сознание Степана Никаноровича таяло в пространстве. Он оплачивал своё последнее знание ценою всей своей жизни - самой дорогой и самой иллюзорной из цен…
Мысль металась, словно загнанный зверь, по лабиринтам умирающего мозга:
«Прогресс бесконечен!
Познание не имеет границ!
Поэтому человечество должно впитать в себя это заветное, самое заветное знание – и хранить его, как зеницу ока, и передавать по наследству из поколения в поколение, словно бриллиант высочайшей мудрости: всё понять нельзя!»
Степан Никанорович понял, что он обязан сделать перед смертью: ему суждено пере-дать только что полученное от Смерти откровение – миру живых!
Он снова попытался кричать – но лишь сильнее забрызгал кровью асфальт. Слабое движение рукой  в надежде дотронуться до чьей-то ноги - но прохожие обходят его сторо-ной, шарахаются всё дальше и дальше. Как же быть? Как быть?
И вдруг Степана Никаноровича осенило: у него в кармане до сих пор лежит завёрнутая в салфетку недоеденная столовская котлета! Не в силах победить этот гастрономический шедевр самостоятельно, он решил скормить его какой-нибудь бродячей собаке – да так и забыл о своём решении… Забыл на время. Но теперь злополучная котлета должна его спа-сти.
Степан Никанорович вынул из кармана котлету как раз в тот момент, когда куцая бро-дячая собачонка пробегала мимо него, хромая на левую заднюю ногу и кося на левый глаз. Видимо, бедняжка была очень голодна - в погоне за едва съедобной котлетой она с лёгкостью преодолела отвращение к проекции умирающего Степана Никаноровича на пыльный вечерний асфальт. Собака подкралась сбоку, ловко схватила добычу и собралась убегать - но неожиданно остановилась и, не выпуская котлету из зубов, посмотрела Сте-пану Никаноровичу прямо в глаза.
- Всё…понять…нельзя! – прохрипел он. – Поняла?
Собака недоумённо покачала головой - при этом её рваное правое ухо, заколыхавшись на голове наподобие антенны, задело за почти целое левое.
Увидав такой ответ, Степан Никанорович с блаженной улыбкой раскинулся на асфаль-те поудобнее – и вскоре испустил дух.
На том месте, где он лежал, появился начерченный мелом крест.

die rechte Flügel

Птичку жалко :'(
slide!

spyke

Разбить и собрать снова зеркало реальности - шикарная аналогия O0
«Турбо-Суслик» - проработай свои проблемы! Осторожно! Если ты скачаешь и прочтешь книгу - у тебя не будет больше поводов страдать!

Lighty

ухххх, Скальд
мне нравится))
очень образно

nel

мне не показалась Главная Мысль очень актуальной и важной. про зеркала мило, как в матрице. про несуществование и пустоту странно, как больше для эмоций. человечки - герой и с косой прописаны образно, герой напомнил из классики что-то.

Scald

Re: Смерть Степана Никаноровича (экзистенциальная ситуация)
« Ответ #5 : Понедельник 07 Апреля 2008, 11:33:13 »
мне не показалась Главная Мысль очень актуальной и важной. про зеркала мило, как в матрице. про несуществование и пустоту странно, как больше для эмоций. человечки - герой и с косой прописаны образно, герой напомнил из классики что-то.

Главный герой и сам текст, включая название, ассоциируется со "Смертью Ивана Ильича" Л. Толстого.
Странно, что никто, кроме Нел, не обратил на это внимания (это, конечно, не в точности пародия, но отчасти перекличка, с совершенно другого угла).
Ничего нового здесь и нет, просто захотелось похулиганить.

 



Перейти на главную страницу "Соционики нет!"